Борис Вильде - герой антифашистского Сопротивления во Франции
Сайт дома-музея Бориса Вильде в деревне Ястребино в Волосовском районе Ленинградской области Главная Его борьба RESISTANCE В музее Фото Видео Публикации Актуальность
Главная
Публикации
Галина Озол 1
Галина Озол 2
Аллья
Семён Школьников
Комиксы
Ф. Бедарида
М. Блюменсон
Коллоквиум
А. Оженюис
Р. Райт-Ковалёва 1
Р. Райт-Ковалёва 2
Р. Райт-Ковалёва 3
Р. Райт-Ковалёва 4
Ленингр. правда
Вести-2005
М. Манн-Лот
Стихи
Рига
Рутения 1
Рутения 2
Д. Вейон
Энциклопедия
Горизонт
Борис Вильде
Вестник-1947
RUTHENIA
ПИСЬМА БОРИСА ВИЛЬДЕ К МАТЕРИ (*)

ПИСЬМА БОРИСА ВИЛЬДЕ К МАТЕРИ

Cтатья и публикация БОРИСА ПЛЮХАНОВА
Комментарии ЛЮБОВИ КИСЕЛЕВОЙ

Часть I

Я не был лично знаком с Борисом Владимировичем Вильде (8/21.07.1908–23.02.1942). Но долгие годы, с начала тридцатых годов и до ее смерти, дружил с его сестрой, Раисой Владимировной Вильде (2.10.1906–1.10.1966), был близко знаком в годы ее жизни в Риге и часто встречался, особенно после смерти Раисы Владимировны, с их матерью Марией Васильевной Вильде, урожденной Голубевой (1884–30.06.1971). Был я знаком и с двоюродной сестрой Б. В. и Р. В. Вильде по матери — Верой Михайловной Каверзневой, урожденной Голубевой (1902–1986)1 жившей также в Риге. Все рижские друзья Р. В. Вильде по Русскому Студенческому Христианскому Движению, участницей которого она была, были и моими друзьями, в том числе Дмитрий Васильевич Маслов2 друживший с Б. В. и Р. В. в юрьевские годы и сохранивший близость с семьей Вильде после переезда в Ригу. Близким для меня человеком является Тамара Павловна Милютина (по первому браку — Лаговская, урожденная Бежаницкая)3, дружившая с семьей Вильде в Юрьеве, встречавшая с Б. В. в Париже и написавшая об этих встречах воспоминания. Был я знаком и с Юрием Павловичем Иваском4, одноклассником Б. В. по юрьевской гимназии и близким его знакомым в студенческие годы, а также с Антонидой Исааковной Свердловой (Васильевой)5, учившейся в Тартуском университете в те же годы и знавшей Бориса Вильде.

Последние годы своей одинокой жизни М. В. Вильде, считая недостаточно частыми наши вообще-то частые встречи, много писала мне, величала меня своим «единственным другом». Чувствуя приближение болезни, она передала мне в 1968 г. весь свой архив: письма к ней Б. В. и Р. В., фотографии. Несколько писем Б. В. к ней (5 писем и одну открытку) М. В. подарила Полине Павловне Клейменовой, учительнице Рижской русской средней школы, где учащимися был создан Клуб им. Бориса Вильде. У меня сохранились фотокопии этих писем и открытки.

Материалы архива М. В. и Р. В. Вильде мною передавались (в копиях) Р. Я. Райт-Ковалевой, написавшей книгу о Б. В. Вильде6. В последние годы появились новые публикации о Б. В. Вильде. Мой архив также пополнился новыми материалами, в том числе письмами вдовы Б. В. Вильде — Ирен, воспоминаниями о нем его друзей, тетрадью студенческих песен Б. В. Вильде, подаренной М. В. Вильде Т. Д. Литвиной7и переданной затем мне и пр.

Долгие годы я жил в кругу воспоминаний, размышлений, разговоров о Б. В. Вильде и о его родных. Что-то узнавалось новое, что-то по-новому уяснялось. Постепенно у меня созрело и стало неотступным желание еще раз поделиться материалами о Борисе Вильде из моего архива с русскими читателями, на этот раз в моем собственном изложении, подчиняя это изложение моим личным представлениям о Борисе Вильде, представлениям, возникшим в общении с Р. В. и М. В. Вильде и по их рассказам, а также по рассказам его друзей и в результате размышлений над его письмами к матери.

Повторяю: я не знал Бориса Вильде лично. По материалам моего архива видно, что он многим отличался от своей матери и сестры. И все же, хорошо зная М. В. и Р. В. Вильде, я вижу, что в нем отражались многие черты его матери и повторялись многие черты его сестры 8

I

О Борисе Вильде-гимназисте его одноклассник Юрий Иваск писал: «Первый ученик — веселый курчавый мальчик, зубы будто бы еще молочные, расставленные с промежутками, и много веснушек, ребячье выражение, но остер на язык, поддразнивает: “Какой вы теленок”. Еще недавно я хотел быть теленком, но прозвище это бесит <…> Позднее выяснилось, что и он кропал стишки, но в высшей степени секретно»9

«Помню Бориса, — писал школьный товарищ Бориса Вильде Рихард Бломбериус10, окончивший Тартускую русскую гимназию на год позже его, — как дружелюбного и очень веселого человека. Он был среднего роста, со светлыми курчавыми волосами, голубыми глазами и угловатыми чертами лица. Некоторые считали его красивым. В нем было много юмора и остроумия».

Васильевич Маслов рассказывал: «В школе его класс не только любил Бориса Вильде, но и гордился им. Особенно он прославился, когда написал шутливую поэму о школе и его классе, о преподавателях и учениках11. Юношей Борис Вильде напоминал Маяковского, не только складом лица, но и выражением». У Маслова было стихотворение Бориса, написанное также «под Маяковского» — на Новый, 1925 год. Стихотворение это, к сожалению, не сохранилось, но Д. В. Маслов рассказывал, что в нем Борис мрачно и саркастически говорил о минувшем, 1924 г., а в конце предлагал:

Будем петь, веселиться
Да здравствует
карлик горбатый
тысяча девятьсот
двацать пятый
год.

Незадолго до окончания школы Борис Вильде познакомил с тетрадью своих стихов другого своего соученика Алексея Соколова12. Позже А. Н. Соколов описал, как Борис Вильде читал свои стихи: «Читал их Борис глуховатым, ровным голосом, с легким придыханием, без какой-либо жестикуляции. Лишь изредка вскидывал голову, увенчанную шапкой вьющихся светло-русых волос. Вообще его натуре была свойственна неторопливость, собранность, — продолжает А. Н. Соколов, — за которыми скрывалось большое внутреннее напряжение. Подчеркнутая медлительность и внезапно — резкие решительные движения. Спокойная речь и вдруг — лавина взволнованных слов»13.

Говоря вообще о тартуском периоде в жизни Бориса Вильде и приводя воспоминания целой группы его близких знакомых, А. Н. Соколов писал: «Годы, проведенные Вильде в Тарту, характерны исканиями, противоречиями, стремлением утвердить себя как личность необычную. Живая одаренная натура Бориса побуждала его к таким действиям и поступкам, которые заставляли окружающих говорить о нем, рукоплескать ему, а порой побаиваться, сторониться <…> Бориса привлекал риск, привлекала опасность. Купаться, так на самом глубоком месте, переходить мост, так по перилам, балансируя над черной водой, поздравить именинницу, так поднявшись к ней на третий этаж не по лестнице, а по водосточной трубе, и постучав в окно, преподнести букет»14.

Воспоминания А. Н. Соколова охватывают и студенческий период жизни Бориса Вильде. Об этих же годах рассказывает и Ю. П. Иваск: «Манеры у него были не наши, не ревельские. Сдержан, цедит сквозь широко расставленные зубы, небрежно рассказывает неправдоподобные истории: “Деньги были нужны, а у меня только револьвер. Пошел в парк, там, конечно, парочка. Руки вверх! Те перепугались, а я говорю: не хотите ли взять эту вещицу под залог, за десять крон?”. Несвязных, диких наших рассуждений он не любил, отмалчивался и писал скучные чеканные стихи под Брюсова и Гумилева»15. Сам Ю. П. Иваск увлекался стихами Марины Цветаевой.

П. Иваск описал и встречи студентов на квартире у Стерны Шлифштейн16, где бывал и Борис Вильде. «Часами сидел <…> у Стерны, принимавшей всех приятелей в любое время дня и ночи. Так она и не оправилась от детского паралича и ходила на костылях. Рыжие волосы прикрывали кукольное личико, всегда курила и если не было посетителей, записывала в огромный том все беседы и события. Приятели этот дневник читали, и если что им не нравилось, вырывали страницы. Делали у нее все что хотели: читали стихи, пили водку, картежничали»17

Встречала Бориса Вильде у Стерны Шлифштейн и другая студентка Тартуского университета, Антонида Исаковна Свердлова (Васильева), позже жившая в Риге и рассказывавшая мне об этом, — о духе богемы в жизни тартуского студенчества.

У молодежи Тарту в то время пользовались всеобщим увлечением летом — катанье на лодках18, зимой — «ботанический» каток.

На лодках плыли за город мимо «третьей ивовой аллеи», откуда неожиданно налетал сильный ветер, часто опрокидывавший парусные лодки.

Каток был окружен гирляндой разноцветных фонариков, по праздничным дням там играл духовой оркестр; было нарядно, красиво. Каток был местом встреч и свиданий молодежи.

Борис Вильде был страстным любителем гребного спорта, катанья с гор на санках. Он хорошо играл в шахматы.

В студенческие годы круг его знакомых и друзей был преимущественно студенческий. По рассказам М. В. Вильде, близким его другом был сын протоиерея, профессора богословского факультета университета В. Мартинсона19. Дружил он и с Борисом Васильевичем Правдиным20, поэтом, позже преподавателем русской литературы, доцентом, заведующим кафедрой на филологическом факультете университета. С Б. В. Правдиным и А. Н. Соколовым он поддерживал дружеские отношения и тогда, когда уехал из Тарту. В близкую Борису Вильде группу поэтов входил также Вальмар Т. Адамс (Александровский)21 и Юрий Павлович Иваск.

Вспоминая позже Тарту и годы своего студенчества, сравнивая Парижский университет с Тартуским университетом, Борис Вильде писал: «Здесь очень много спрашивают с бедных студентов. Поэтому нет здесь и студенческой жизни, как в Юрьеве — все с вечера до утра сидят за книгами» (из письма к матери от 5.03.35 г.).

Д. В. Маслов считал, что значительное влияние на формирование Бориса Вильде оказал сам город Тарту-Юрьев, его прошлое, которое он отлично знал, — «благословенный Юрьев», по словам самого Б. В.

Беженское существование семьи Вильде22 в условиях экономического и общественно-политического кризиса, безработицы было нелегким. Переход оканчивающих среднюю школу к самостоятельной жизни вообще труден, иногда мучителен. В условиях жизни того времени этот переход был особенно труден и мучителен. С окончанием школы радикально менялась «расстановка сил». «Первые ученики»23 — молодежь одаренная, талантливая, не поддерживаемая преимуществами национального большинства, социальными преимуществами, просто семейной зажиточностью — должны были с духовных высот, создаваемых гуманитарным направлением образования того времени24, сходить в суровую трудовую жизнь, начинать с работы по прокладке дорог, на лесопилках, грузчиками. Возникало чувство искусственности жизни, происходило отчуждение. Пришлось и Борису Вильде поработать на лесопилке.

О жизни в Советском Союзе в те годы откровенно и много писали в зарубежных газетах. Тем не менее, среди молодежи Прибалтики было довольно много и тех, кто мало обращал внимания на сообщения местных газет и увлекался советской пропагандой. Хотелось верить, поэтому и верили. М. В. Вильде говорила: «Кто из тогдашней молодежи не увлекался Советским Союзом?». Из писем Бориса Вильде мы узнаем, что и у него были мысли о переселении в СССР, что он даже предпринимал путешествие туда, окончившееся неудачно (письмо к матери от 14.11.30 г.).

Это случилось через год после окончания школы, в 1927 г. Взяв «веселенькую лодочку», любитель гребного спорта отправился в свое рискованное плавание по Эмайыги, по озеру Пейпси (Чудскому). Дальше все было так, как описал в свое время бывший дерптский студент Н. М. Языков в стихотворении «Пловец». Налетела буря, закипела громада вод; высоко вставал сердитый вал, глубоко упадала бездна. Приходилось спорить и «мужествовать» с бурей. Очевидно, и Борису Вильде виделось:

Там, за далью непогоды,
Есть блаженная страна:
Не темнеют неба своды,
Не проходит тишина.

Но туда выносят волны
Только сильного душой!..
Смело, братья <…>

Сам Б. В. позже писал: «Борясь с волнами, ты смеялся, ощущая превосходство над бурей и презрение к смерти»25

Смелости хватило, но уплыть не удалось: эстонские пограничники вернули «пловца» домой. Все обошлось без особых последствий. Но… лодка была взята у тартуского лодочника Редера напрокат, с почасовой оплатой, и матери Бориса Вильде пришлось расплачиваться немалыми деньгами за путешествие сына по водам Чудского озера. Об уплате денег за ученье в университете не могло быть и речи.

Д. В. Маслов считал: «Юрьевский период жизни Бориса Вильде — время становления характера, отталкивание от пошлости, любовь к смелости, необыденности». Надо сказать, что то отчуждение, которое переживает молодежь и которое сопровождается чувством искусственности окружающей среды, кажется, пришлось испытать и Борису Вильде. «Время его молодости, — говорил Д. В. Маслов, — это время не только эксцентрических выходок. По своему душевному строю, по литературным вкусам он очень отличался от участников группы молодых поэтов, по преимуществу эстетствующих. Но от них он заимствовал Чайльд-Гарольдов плащ, чтобы защитить себя от тяжкой повседневности». Также и ближайшие школьные товарищи Бориса Вильде считали, что его «тога» — «великолепное безразличие», «забавная игра», о которых он писал с раскаянием позже, «являлись до известной степени защитной броней Бориса, под прикрытием которой он был менее уязвим для ударов по самолюбию, ударов, обусловленных тогдашними социальными условиями и попросту бедностью» 26.

Д. В. Маслов рассказывал: «Мне запомнилась поздняя вечерняя беседа с Борисом Вильде, когда мы ходили по юрьевским улицам около университета и по Домбергу27. Он был чем-то потрясен и необычно откровенен. Отчетливо и раздельно он сказал, что он ничего в жизни не боится. Он, видимо, хотел особенно подчеркнуть эту мысль, потому что еще раз повторил, что он в жизни ничего не боится. “Я ничего не боюсь в жизни, — сказал он и прибавил: — Кроме безумия”. Ему было присуще обостренное чувство драгоценности дара сознания, ясности ума».

К студенческой жизни старого Тарту относилось и участие университетской молодежи в деятельности студенческих корпораций.

Сохранился песенник (кантусник; cantus лат. — песня) Бориса Вильде — участника корпорации «Славия»28. Конечно, и участникам корпораций (корпорантам), с их декелями, лентами, рапирами, коммершами, кружками пива, был не чужд богемный дух, дух «вольности веселой», «буршикозность»29. Но так искренне и увлеченно воспевается в этих песнях дружба, братство, верность, молодая мощь, отвага, мужество, честь, труд, дар родного языка, так гневно клеймится злоба, зависть, коварство, так они полны светлых и бодрых призывов, что нельзя не поверить: «Из страны, страны далекой» собравшиеся здесь, в «Славии»,

Славной Славии сыны,
Мы решили смело
Жизни наши положить
За святое дело30.

Участники «Славии» и среди них Борис Вильде пели еще так:

Ни малодушья, ни печали,
Всегда, всегда нас смелых строй
Клянется чтить свои скрижали,
Скрижали Славии родной31.

Или же:

Все в единеньи Духа и силы,
Братской любви и смиренья,
Выйдем на подвиг,
На совершенье
Воли святой Провиденья32.

И еще:

Все глубже вдаль мой быстрый бег.
Вперед, вперед, мой вам завет.
Прости, прощай, о город муз,
К тебе я больше не вернусь.

Сплотитесь, братья, вкруг меня,
Побольше песен и огня,
Споемте все и с Богом в путь,
Найду я пристань как-нибудь33.

И вновь:

Жив дух славянский,
Славы преданья
Не сокрушались веками. <…>

В розные бури
В братской защите
Русь не щадила и крови,

Крови героев,
Верных отчизне,
Смело идущих на битву,
С мужеством в сердце,
К Богу с горячей молитвой34.

Читаешь эти призывы, и кажется, что они обращены прямо к Борису Вильде, а некоторые из них сказаны им самим о себе.

Между тем, трудности и неурядицы в тартуской жизни Бориса Вильде все усугублялись. За неуплату денег за ученье он был отчислен из университета35. Положение бесподданного беженца становилось все более и более бесперспективным. Его попытка заняться изучением истории и жизни ливов, финно-угорского племени, населяющего часть Латвии, связи с лидерами этого племени, предпринимавшими шаги к его национальному пробуждению и к его автономии36, были оценены латвийскими властями как враждебные, и первая попытка Бориса Вильде обратиться к этнографии привела к тому, чем и закончилась его жизнь в Прибалтике: «Тюрьма и суд». Но суд пришел к заключению, что «дело» не особенно серьезно, и — «хорошо кончился» (из письма к матери от 14.11.30 г.).

Тема «ливов» в жизни Б. В. как бы случайна. Но —

Случайное, являясь неизбежным,
Приносит пользу каждому труду.
(И. Бродский)

Мы убедимся в этом и на примере трудов Бориса Вильде.

Две трети его жизни были им уже прожиты. Ему было тогда 22 года. Это был вполне сложившийся человек. Он принимает решение уехать из Прибалтики на Запад.

II

Два года в Германии

«Дорогая мамочка — не беспокойся обо мне. Ты знаешь, что я молод и здоров и все, что со мной ни случается мне нипочем. Я верю в свою судьбу и мне все равно как и что случается с моей жизнью…» (из письма к матери 14.11.30 г.).

9.12.30 г. Борис Вильде писал к матери из Берлина: «Уже пять месяцев, как я из Юрьева». Значит, уехал он из Тарту в начале мая 1930 г. Очевидно, в пути были задержки. В письме от 9.12.30 г. он пишет: «Мое черное <пальто. — Б. П.> — надо сознаться — я продал еще в Либаве и ходил все время в летнем макинтоше». Последнее письмо — открытка сестре из Кельна, по дороге во Францию, от 3.08.32 г. Таким образом, он прожил в Германии полных два года.

О своей жизни в этот период он рассказывает в письмах к матери. Всего сохранилось 16 писем: шесть — 1930-го и четыре — 1931-го гг. из Берлина, два письма 1932-го г. из Иены, одно — из Веймара, два — из Дингеринхаузена, а также упомянутая открытка из Кельна (сестре).

Письма Бориса Вильде к матери — искренний, правдивый и подробный рассказ о его жизни, о трудностях, о его бедствиях, борьбе, занятиях, стремлениях, о нем самом, о его характере. Было ему тогда 23 и 24 года.

Его борьба за существование была сложной, изнурительной и не всегда успешной. У него не было постоянного разрешения на пребывание в Германии. Временные разрешения, на краткие сроки, добывались с трудом, а иногда их и вовсе не удавалось получить, и приходилось жить нелегально.

У него имелось разрешение на въезд во Францию, но не было денег этим разрешением воспользоваться, и срок разрешения скоро истек.

Неопределенность с правом пребывания в Германии, случайность временных разрешений, мытарства с добыванием их, естественно, вызывали охоту к перемене места жительства. Потянуло его «поболтаться по свету — заглянуть в Африку, поторчать годик в Азии» (письмо от 14.04.31 г.). Он просит мать, на всякий случай, сообщить адреса его двоюродных сестер в Праге, в Алжире; захотелось побывать в Испании (письма от 21.10.30 г., 9.01.31 г., 9.05.31 г.).

Без вида на жительство нельзя было получить и разрешения на работу. С первых дней пребывания в Германии он понял: «С голоду не умру, но голодать придется» (письмо от 21.10.30 г.). Материальное положение Б. В. было необычайно трудным. Часто не было денег на почтовую марку, и он просит мать простить его за то, что долго не писал ей по этой причине, а также написать за него его сестре (письмо от 3.10.30 г.). 14.11.30 г. он пишет: «Получил пару писем от Правдина, Соколова и некоторых других. Надо бы ответить, да все это дорого стоит». Также и 10.06.31 г.: «Не было на ответ сразу марки (случается тоже)».

Первым его жилищем был дом благотворительной организации — Армии Спасения. Но, при его средствах, и это было слишком дорого и, объясняет он матери, «далеко от центра». Потом он поселился вместе с одним студентом, с которым, при его общительном характере, он успел познакомиться, в каком-то «ателье», т.е. явно нежилом помещении. «Последнее время, — пишет он матери в письме от 3.10.30 г., — жил в своей комнате — в лучшем районе, с телефоном, ванной, электричеством и утром кофе — и все это за 25 м.<арок> в месяц. Цена для Берлина неслыханно дешевая — дело в том, что в комнате одно неудобство — она такая низкая, что совсем выпрямиться нельзя, приходится ходить согнувшись, но спать и работать хорошо».

Борис Вильде был невысокого роста. Должно быть, в комнате «с низким потолком» было и душновато. Но об этом он матери не пишет.

Он быстро научился дешево жить в Берлине: «Надо все покупать в рабочих кварталах — там в полтора раза все дешевле. Обедаю в одной студенческой столовке — обед из 2-х блюд — 50 пф.<еннингов>. Хлеба, правда, не дают, зато можно получить добавочную порцию картофеля с соусом»; «Пару дней питался чашкой кофе, потом ходил ужинать к знакомым <…> На улицах горы винограда, но не слишком дешево. Потому предпочитаю есть его только в гостях» (14.10.30 г.); «Сегодня заходил к доктору Аксенову <…>. Получил от него зубной пасты в подарок»; «Как то раз, когда было очень голодно, получил на улице случайную работу — таскать ящики с книгами на третий этаж. Было здорово тяжело, но меньше чем за час заработал около 2-х марок и сытно пошел пообедал» (письмо от 30.10.30 г.). «В кино бываю очень редко — когда получаю бесплатные билеты» (письмо от 9.12.30 г.); «у меня есть еще более или менее приличный костюм и пара рубашек. Но дома я предпочитаю не носить воротничка — собственно говоря, из-за лености» (из письма от 26.04.31 г.); «Третьего дня мне подарили раков — совсем мне незнакомый торговец (!!!?!). Было вкусно» (из письма от 9.05.31 г.); «сижу без денег и если уж ты сможешь, то пришли. Если нет — то тоже ничего — я уж привык, что всегда как нибудь выберусь» (из письма от 19.02.31 г.); «Когда то наконец будет свободнее с деньгами?» (из письма от 29.01.32 г.).

Свои бедствия, описываемые им в письмах к матери, Борис Вильде пытается смягчить описанием общего бедственного положения в Германии: «Здесь отчаянная дороговизна, да и время неспокойное — вчера в центре города был большой скандал — национал-социалистов, били стекла и т.д.» (из письма от 14.10.30 г.); «Сейчас в Берлине очень туго — дорого и нет работы, все плачутся» (из письма от 21.10.30 г.); «здесь тоже безработица и понижение жалованья (правда, немного и понижение цен). До 3 декабря парламент закрыт и нет уличных беспорядков, которые были около месяца назад, когда националисты били на улицах стекла и везде стояли полицейские патрули» (из письма от 14.11.30 г.). «В Германии сейчас тяжело — 6 1/2 миллионов безработных. Около двух миллионов людей на улице — бродят из деревни в деревню. <…> А что будет здесь зимой?» (из письма от 24.06.32 г.).

В борьбе за существование ему приходилось быть мастером на все руки: «<…> целый день красил плакатные рекламы» (3.10.30 г.); «Вечером у меня будет урок» (из письма от 30.10.30 г.); «я все умею — и электричество провести, и качели сделать, и с лошадьми обращаться, и об искусстве поговорить, и в шахматы сыграть и т.д.» (из письма от 24.06.32 г.).

И, тем не менее, Борис Вильде считал: «Мое положение куда лучше положения многих русских эмигрантов здесь» (из письма от 14.10.30 г.). Какими же преимуществами он был наделен? Может быть, прежде всего — даром общительности. «Сейчас был в городе — деловое свидание в кафе. Вчера ужинал в эстонском клубе (в гостях у консула, — обыграл его в карты). <…> Недавно был в шикарнейшем варьетэ — получил даровые билеты. Как то был на рождении у дочери турецкого атташэ» (из письма от 3.10.30 г.); «у меня есть уже несколько зацепок во Франции — знакомые в Париже и знакомые знакомых в Ницце. <…> В Берлине у меня тоже уже порядочно знакомств» (из письма от 30.10.30 г.); «На Рождество имею уже три приглашения» (из письма от 9.12.30 г.); «В Иене много молодежи — студентов и рабочих — у меня довольно много знакомых уже — и даже “любовь” — студентка-китаянка» (из письма от 29.01.32 г.); «нахожусь в переписке с одним испанцем (по испански)» (из письма от 19.02.32 г.).

Живой, любознательный Борис Вильде с постоянным интересом наблюдал происходящее в общественно-политической жизни Германии, готов был даже направлять свою личную жизнь так, чтобы быть в курсе роковых перемен того времени: «Будущее мое пока что в тумане неизвестности. Но хочу до августа еще оставаться в Берлине — так как меня интересуют выборы в государственный парламент — 31 июля» (из письма от 24.06.32 г.).

Жизнь его была насыщена не только заботой о «хлебе едином». Он неустанно работает над своим немецким языком: «Совершенствуюсь в немецком языке (по русски говорю раза два в месяц — на собраниях клуба поэтов)» (письмо от 10.06.31 г.); изучает немецкую литературу, поэзию, философию, некоторые отрасли науки: «Много читаю», — сообщает он матери (там же); знакомится с немецкими писателями: «Работаю сейчас с одним немцем над немецким романом» (письмо от 10.06.1931 г.); сотрудничает с немецкими изданиями: «Немного работаю при редакции одного технического журнала — перевожу одну советскую статью по химии» (письмо от 14.11.30 г.); публикует свой рассказ в немецком журнале: «В одном немецком журнальчике появится перевод моего рассказа — они хорошо платят, но перевод стоит тоже очень дорого» (из письма от 14.10.30 г.); знакомит немецкую аудиторию с русской культурой: «В Веймаре я читал на днях доклад о русской культуре, о докладе писали газеты довольно много, причем одна из них даже нашла, что я говорю очень хорошо по-немецки. <…> мой доклад выйдет вероятно на немецком языке как брошюра» (из письма от 9.01.32 г.). Подводя итоги двухгодичному своему пребыванию в Германии, он написал: «За эти два года я научился хорошо немецкому и немного французскому языку» (из письма от 21.07.32 г.). Глубокий след в нем оставили также занятия немецкой культурой, в чем мы и убедимся дальше.

Но больше всего и постоянно он «упражняется в литературе» русской: «Роман мой готов на четверть. Если буду все время помаленьку работать, то через четыре, пять месяцев окончу <…> Или я буду писателем или я вообще не буду — т.е. если не литература — то мне все равно чем другим заниматься <…> А выйдет ли что-нибудь из меня — это конечно один Господь ведает — но попробовать надо — кое какой талант есть у меня безусловно» (из письма от 21.10.30 г.). Отрывок из романа был напечатан в газете «Руль» и в «Русском магазине» (письмо от 14.10.30 г.). «Повесть моя <о работе над ней Борис Вильде сообщал матери в письме от 26.04.31 г. — Б. П.> пойдет в “Руле” вероятно в июле или августе» (из письма от 10.06.31 г.). О продолжающейся работе над романом он неоднократно сообщает матери и в 1932 г. (письма от 29.01, 24.06, 21.07.32 г.). Сообщает ей и о том, что «набирается материал для нового» романа (9.01.32 г.). Трудился он как писатель много: «Сегодня ночью еще собираюсь кое что писать» (из письма от 9.05.31 г.).

Он постоянно бывал в «Клубе русских поэтов» (фактически «Кружок поэтов»), поддерживал личное знакомство с берлинскими русскими поэтами. В письме от 9.05.31 г. он пишет матери о встречах с поэтом Николаем Эльяшевым и поэтом и историком литературы Михаилом Горлиным, автором превосходной, по отзыву В. В. Вейдле, книги — «Н. В. Гоголь и Э. Т. А. Гоффман» (по-немецки).

Источником его существования в Германии были все же литературные работы. Гонорары были более чем скромные, а иногда вместо гонораров были лишь обещания: «Мне прислали из Нарвы журнал “Полевые цветы” — три номера. Там два моих стихотворения, но редакция не плотит денег»; «о гонораре не заикаются. А когда брали <…> обещали платить» (письма от 14.11. и 9.12.30 г.). Поэтому и получилось: от голода не умер, но голодать приходилось.

Свою неустроенность, бедность, лишения, невзгоды он переносил, не унывая, и с удивительной выдержкой. В письмах к матери он всячески успокаивал ее, не раз повторял: «Я полнею». Но он, действительно, был убежден, что жизнь дана ему не зря. «Не беспокойся за меня — никак не пропаду и помаленьку все же продвигаюсь вперед. И, во всяком случае, будущность еще впереди» (из письма от 14.10.30 г.). «Как никак, а я все же рад, что из Юрьева выбрался» (9.12.30 г.). «Сейчас я чувствую себя очень счастливым, как пожалуй никогда в жизни. Очень покойно — прямо святым или, во всяком случае, духовным спокойствием. <…> я знаю, что ты крепко за меня беспокоишься. Совсем напрасно. Я иду по тому пути, что мне судьбой предназначен и чувствую себя притом превосходно» (14.04.31 г.); «не стоит головы вешать, будущее еще впереди» (29.01.32 г.).

В письмах Бориса Вильде, с первого до последнего, чувствуется какая-то пронзительная любовь к матери, Матери. Он постоянно чувствовал, как много беспокойства, забот причинял ей, на какие лишения обрекал ее. Его обращения к матери — «милая», «дорогая», «хорошая», «единственная» — не пустые слова. «Я тебя очень люблю, дорогая, — но что же делать с моим характером?». «Ну вот, дорогая Мамочка, остается сказать о самом главном: я тебя очень, очень люблю. Но это ты, конечно, знаешь сама. Только я люблю тебя еще больше, чем ты думаешь, хотя и не так, как полагалось бы хорошему и разумному сыну, а иначе — вот так, как полагается любить таким скверным детям, как я. То есть еще больше». «Я тебя никогда не забываю». «Нежно и почтительно обнимаю и целую тебя».

По-видимому, М. В. Вильде была способна с большим терпением и неизменным постоянством сносить все неприятности, причиняемые характером сына, возможно, какое-то легкомыслие в денежных делах. На том небе, которое высилось над Борисом Вильде, был голубой клочок, который никогда не затягивался темными тучами: его любовь к матери. Поэтому он и оказался способным преодолеть то отчуждение от жизни и людей, которое заволокло было его существование.

Детство, отрочество и юность Бориса Вильде проходили в очень трудных условиях, а был он одаренным человеком, человеком неординарных способностей. Постоянная несовместимость условий жизни и личных дарований нарушала спокойное течение его жизни, развитие его личности, наполняла трудностями его детство, невзгодами его отрочество, противоречиями его юность. Материнское терпение, любовь, самоотверженность много, очень много значили для становления его личности, выравнивания его характера. Читая его письма к матери, чувствуешь это с полной очевидностью.

«Письма к матери — самая чистая и трогательная, никому, собственно, не известная часть его души. Они настолько добрые и нежные, что без них образ Бориса Вильде был бы совсем неправильным», — написала мне Т. П. Милютина, познакомившись с письмами. Но обратимся к ним самим.

1.

Берлин 3.Х.30*

Дорогая мамочка,

прости, что долго не писал — было мало денег, а письма дороги. В Берлине у меня были хорошие перспективы — но я не получил разрешения здесь остаться дольше — завтра истекает срок. У меня нет денег, чтобы доехать до Франции, если я их сегодня не достану, то придется остаться в Берлине нелегальным образом и пройти всякие испытания. Во всяком случае я тебе сразу же напишу, как будет что-нибудь определенное.

Жизнь здесь правда очень дорогая — но я совсем не голодал — наоборот, растолстел даже за последние дни. Довольно прилично насобачился по-немецки — жаль, что создается такое положение. Впрочем, я верю, что все к лучшему.

Милая мамочка, как ты живешь? Наверно очень скучаешь? Я тебя очень, очень люблю, дорогая, — но что же делать с моим характером?

Я давно уже перебрался из Армии Спасения — там слишком дорого и далеко от центра. Одно время жил в Ателье вместе с одним студентом, последнее время жил в своей комнате — в лучшем районе, с телефоном, ванной, электричеством и утром кофе — и все это за 25 м<аро>к в месяц. Цена для Берлина неслыханно дешевая — дело в том, что в комнате одно неудобство — она такая низкая, что совсем выпрямиться нельзя, приходится ходить согнувшись, но спать и работать хорошо.

Ходил в Берлине по музеям и т.д. В конце концов проводил время очень недурно.

Мой сердечный привет Вале. Я не пишу ей сейчас потому, что надо беречь каждый пфенинг — Рае тоже напиши пожалуйста ты — по той же причине.

Итак, в самом ближайшем будущем сообщу тебе о своей судьбе более определенное.

Крепко тебя целую, мамочка. Не беспокойся обо мне — не пропаду.

Боря.

В тот же день вечером.

Я очевидно остаюсь в Берлине. Завтра отправляюсь хлопотать в Лигу Наций (представительство Л.<иги> Н.<аций>). В конце концов — что же со мной могут делать. Выслать некуда, уехать не могу — волей-неволей живи в Германии.

Поэтому, дорогая, пиши мне — адрес такой:

Berlin, W 62, Lützow Platz 10, bei Dombrovsky.

Что я тебя попрошу, это — пошли мне копию с аттестата зрелости (где нибудь в моих бумагах и универс.<итетский> матрикул); потом, если будет стоить недорого, то еще — мой немецкий словарь (красная книжка) и одну эстонскую книжку — Валя37 знает — Mika Valtari, “Suur Illusioon”38 — нужна для перевода.

Сейчас был в городе — деловое свиданье в кафе. Вчера ужинал в эстонском клубе (в гостях у консула, — обыграл его в карты).

Послезавтра иду в Зоологический сад.

Недавно был в шикарнейшем варьетэ — получил даровые билеты.

Как то был на рождении у дочери турецкого атташэ.

— Как видишь — живу довольно весело.

Приходится также порядочно работать. Вчера писал в первый раз в жизни большую политическую статью.

Во вторник целый день красил плакатные рекламы.

Если удастся здесь жить — можно устроиться.

Еще раз крепко целую. Вале сердечный — еще раз — привет.

Б.

На другой день: вероятно получу разрешение через Лигу Наций на 1 1/2 месяца.

* Надпись на конверте: Fr. Marie Wilde. Linda tn. 2 k. 7. Tartu. Dorpat. Estland. Письма печатаются по рукописи, с сохранением орфографии и пунктуации оригинала. Назад

2.

14.Х.30.
Берлин

Милая мамочка,

получил вчера твое письмо и книгу. Я пока что получил разрешение здесь оставаться и если надо будет, вероятно получу еще. Но, конечно, лучше бы уехать — здесь отчаянная дороговизна, да и время неспокойное — вчера в центре города был большой скандал — национал-социалистов, били стекла и т.д.

Моя французская виза кончилась уже — но можно, конечно, получить новую. Быть может, я уеду в Чехо-Словакию — не знаю еще. Может статься, что получу здесь более определенное место — это выяснится в конце месяца. Дорога в Париж вместе с визой стоит около 6 000 эст.<онских марок>. Этой суммы, конечно, у тебя нет.

Между прочим, сколько же ты должна Влад. Алекс.? Когда я уезжал из Риги я получил от Раи во всяком случае не больше 3500 э.<стонских>м.<арок>. У меня сейчас кризис — пару дней питался чашкой кофе, потом ходил ужинать к знакомым.

Теперь немножко получил из Руля39 — но надо платить хозяйке за квартиру и за телефон. После 1 станет легче, — в одном немецком журнальчике появится перевод моего рассказа — они хорошо платят, но перевод стоит тоже очень дорого.

Костюм мой держится еще, хоть и трещит. Сапоги я купил — почти новые за 3 м<ар>к.<и> (270 э.<стонских> ц.<ентов>).

Милая мама, если ты будешь в состоянии послать мне сколько нибудь к 21–22 — было бы очень хорошо. К тому времени я успею выяснить мое положение и если смогу уехать, буду хлопотать о визе. Если же останусь, то это поможет пережить голодные дни, которые к тому времени начнутся. Во всяком случае ответь.

А в общем не беспокойся за меня — никак не пропаду и помаленьку все же продвигаюсь вперед, узнаю жизнь и т.д. Мое положение куда лучше положения многих русских эмигрантов здесь. И во всяком случае будущность еще впереди. На худой конец, я еще могу поступить во Франц.<узский> Иностранный Легион и уехать на пять лет в Африку. Но это уже в крайнем случае.

Писал Рае, но она не отвечает почему-то. Получил письмо от Соколова и от Правдина40. Передала ли ты ему книги? И в мою типографию? Писал еще проф. Курчинскому41, просил у него рекомендацию для Гессена (редактора «Руля»)42 — было бы очень нужно — но тоже пока ответа нет.


Комментарии Любови Киселёвой

1 Даты жизни В. М. Каверзневой указаны в публикации: Борис Вильде. Рижский эпилог / Публикация Ю. Абызова // Балтийский архив: Русская культура в Прибалтике. Таллинн, 1997. Т. 3. С. 59. Далее даются сокращенные ссылки на это издание: Балтийский архив. 3. С. Назад

2 Маслов Димитрий Васильевич (13.04.1903–3.01.1989)*** — поэт и общественный деятель. В 1925 г. окончил Юрьевскую частную русскую гимназию, в 1925–29 гг. учился в Тартуском университете, сперва на коммерческом отделении юридического факультета, затем на философском факультете (см.: ИАЭ****. Ф. 2100. Оп. 1. № 8853). В 1929 г. стал членом Юрьевского цеха поэтов, где ему было присвоено звание «мастера цеха». Один из основателей и активных деятелей РСХД в Эстонии и затем в Латвии. См. о нем: Плюханов Б. В. Поэт и христианин: памяти Д. В. Маслова // Плюханов Б. В. РСХД в Латвии и Эстонии: Материалы по истории Русского Студенческого Христианского Движения. <Париж>, 1993. С. 302–304; Милютина Т. П. Люди моей жизни. Тарту, 1997. С. 48–49 и др. Подборку стихотворений Маслова см.: Балтийский архив: Русская культура в Прибалтике. VI. Рига, 2000. С. 282–291 (публ. Ю. Абызова). Назад

3Милютина Тамара Павловна — родилась 1.07.1911 в Юрьеве (Тарту). Деятель РСХД в Эстонии, один из издателей «Вестника РСХД» в 1930-е гг. Провела в советских лагерях, ссылке и на поселении с небольшими перерывами около 15 лет — с 1941 по 1957 гг. Автор замечательных мемуарных очерков и книги воспоминаний: Люди моей жизни. Тарту, 1997. Назад

4 Иваск Юрий (Георгий) Павлович (1.09.1907–1986) — родился в Москве, в 1920 г. переехал с родителями в Эстонию, откуда происходил его отец. Сперва жил в Тарту и недолго был одноклассником Вильде, затем в 1923 г. переехал в Таллинн и окончил в 1926 г. Ревельскую Русскую городскую гимназию. Одновременно с Б. Вильде поступил в Тартуский университет на юридический факультет, который окончил в 1932 г. (Ф. 2100. Оп. 1. № 3320). Писать и печататься начал в Эстонии, но известным поэтом, критиком и ученым стал в США, где обосновался с 1949 г. О своей жизни в Эстонии и, в том числе, — бегло — о Б. Вильде написал в мемуарах: Повесть о стихах. Нью-Йорк, 1987.Назад

5 Свердлова (по мужу — Васильева) Антонида Иосифовна — родилась 15.01.1908 г. в Нарве в семье купца, в 1924 г. окончила Таллиннскую Русскую частную гимназию и поступила на юридический факультет Тартуского университета, который окончила в 1930 г. В 1932 г. в Нарве вышла замуж за П. А. Васильева. После войны жила в Риге и работала юрисконсультом (Ф. 2100. Оп. 1. № 15340). Назад

6 См.: Райт-Ковалева Р. Человек из Музея человека. Повесть о Борисе Вильде. М., 1982. 335 с. Назад

7 Литвина — Тамара Дмитриевна Литвина, урожд. Эренштейн — активный деятель РСХД в Латвии, иконописец; друг семьи Плюхановых. См. о ней: Плюханов Б. В. РСХД в Латвии и Эстонии. С. 285–287 и др. Плюханова М. С. Мне кажется, что мы не расставались… Воспоминания. Таллинн, 1999. С. 120–126 и др.Назад

8 Далее в тексте Б. В. Плюханова следует запись рассказа М. В. Вильде о своей семье, частично использованная в книге Р. Я. Райт-Ковалевой (см. С. 65–66) и воспроизведенная в изд.: Балтийский архив. 3. С. 61–62.Назад

9 Иваск Юрий. Повесть о стихах. Нью-Йорк, 1987. С. 73. Далее: Иваск. С. Назад

10 Рихард Бломериус — впоследствии — тартуский краевед, в 1980-е гг. печатавшийся в местной русской газете «Вперед». Назад

11 См. небольшие отрывки из этой поэмы «Евгений Букашин», сохранившиеся в памяти одноклассников: Райт-Ковалева Р. Указ. соч. С. 41–42; Adams, Valmar. Tartu poisi tähelend // Looming. 1964. Nr 8. Lk 1202–1203. Назад

12 Соколов Алексей Николаевич (7.02.1910–15.09.1992) — журналист, переводчик, автор обстоятельной статьи-воспоминания о Б. Вильде: Ты предпочитал бороться — победить или погибнуть // Молодежь Эстонии. Таллинн, 1967. 3 дек. № 236 (3896). Родился в Омске, окончил Юрьевскую частную русскую гимназию в 1927 г. (Ф. 2100. Оп. 1. № 14874). Эстонское гражданство получил в 1936 г., до этого, как и Б. Вильде, имел нансеновский паспорт. В 1928–1931 гг. учился на юридическом, в 1940–41 гг. — на философском, в 1950–54 гг. — на историко-филологическом факультетах Тартуского университета, но так и не смог завершить образования из-за материальных трудностей. В 1940–50-е гг. входил в редакцию газеты «Советская Эстония»; в 1951–53 гг. являлся сотрудником Института языка и литературы, в 1954–72 гг. — консультантом при русской секции Союза писателей Эстонии (см.: Album Academicum Universitas Tartuensis: 1918–1944. Tartu, 1994. Kd 2. Lk 531). В 1930-е гг. был корреспондентом газеты «Вести дня» в Тарту (см.: Русское национальное меньшинство в Эстонской Республике (1918–1940) / Под ред. проф. С. Г. Исакова. Тарту; СПб., 2001. С. 248), входил в кружок Б. В. Правдина (см. ниже). По отзыву Т. П. Милютиной, А. Н. Соколов был одним из самых талантливых молодых людей Тарту того времени. См.: Милютина Т. П. Люди моей жизни. Тарту, 1997. С. 42. Назад

13 Молодежь Эстонии. Таллинн, 1967. 3 дек. № 236 (3896). C. 2. Назад

14 Там же. Назад

15 Иваск. С. 91. Назад

16 Стерна Шлифштейн — поэт, соредактор журнала «Русский магазин» (см. ниже коммент. 44), единственный номер которого был напечатан на средства ее отца Израеля-Лейба Ароновича Шлифштейна. Родилась в Вильно 14.04.1908. С 1923 г. училась в Ревельской Русской городской гимназии, которую окончила в 1925 г. В том же году поступила в Тартуский университет на философский факультет, который окончила в 1935 г. по философии, всеобщей истории и немецкой филологии (Ф. 2100. Оп. 1. № 15441). Одна из немногих (возможно, единственная) ее публикация — стихотворение «Поленья» (Русский магазин. 1930. № 1. С. 20–21), подписанное: «Стернаш. Ревель. 1930». Статья ее сестры, юриста, выпускницы Тартуского университета Малки Шлифштейн (1903–1941) «Имущественные отношения между супругами» была опубликована в том же номере журнала. Мы не знаем года смерти Стерны; возможно, она разделила участь сестры, убитой фашистами в ходе массовых расстрелов евреев после оккупации Таллинна. Назад

17 Иваск. С. 91. Назад

18 Об этом пишет В. Адамс: Op. cit. Lk 1203. Назад

19 Мартинсон — Василий Васильевич Мартинсон (род. 23.04.1907–?), родился в Петербурге (см.: Ф. 2100. Оп. 2. № 615. Л. 139) в семье инспектора, в 1910–1918 гг. ректора Санкт-Петербургской духовной семинарии, профессора-протоиерея Василия Антоновича Мартинсона (1874–1955). Вместе с семьей в 1922 г. переехал в Тарту, где его отец в 1922–1940 гг. занимал должность профессора православного богословия. Видимо, В. В. Мартинсон был соучеником Б. Вильде по гимназии. Назад

20 Правдин Борис Васильевич (1.04.1887–4.09.1960) — русский поэт, переводчик и педагог, с 1915 г. живший в Тарту. Преподавал в различных средних учебных заведениях Тарту, в 1919–1954 гг. в Тартуском университете (русский и французский языки, русскую литературу), в 1944–49 гг. заведовал кафедрой славяно-балтийской филологии, в 1949–54 гг. — кафедрой русской литературы. Организатор и руководитель многих русских литературных объединений и печатных изданий в Эстонии в 1920–30-е гг., в том числе в 1929 г. — Юрьевского цеха поэтов. Членом этого объединения был Б. Вильде, которому было присвоено звание «мастера цеха». См. подробный биографический очерк: Исаков С. Г. Б. В. Правдин — педагог, ученый, поэт // Исаков С. Г. Русские в Эстонии: 1918–1940. Историко-культурные очерки. Тарту, 1996. С. 222–238. Назад

21 Адамс Вальмар — известный эстонский поэт, прозаик, литературовед. Полное имя: Vladimir Karl Moritz Adams (30.01.1899–15.03.1993), до 1933 г.: Вильмар Адамс; в 1918–1922 гг. подписывал свои произведения псевдонимом Владимир Александровский. Родился в Петербурге, с 1909 г. жил в Тарту. Учился в Тартуском университете с 1923 по 1929 гг., окончил его со степенью магистра по эстонской и всеобщей литературе. С 1931 г. работал в университете сперва на почасовой оплате, с 1940 по 1970 гг. (с перерывами, вызванными пребыванием в заключении) — штатным преподавателем. Начинал творчество как русский поэт, затем перешел на эстонский язык. Один из членов «Юрьевского цеха поэтов», друг Игоря Северянина, человек сложных взглядов и судьбы (см. о нем: Eesti kirjanike leksikon. Tallinn, 2000). Перевел на эстонский язык «Диалог в тюрьме» Б. Вильде (в сокращении); см.: Looming. 1964. Nr 8. Lk 1206–1212. Был инициатором установки мемориальной доски Борису Вильде на здании бывшей Русской гимназии в Тарту на ул. Мунга, где учился Вильде. В конце 1990-х гг. доска была снята. Назад

22 Как лицо без гражданства, Б. В. Вильде был вынужден 18.08.1926 г. специально ходатайствовать о разрешении на поступление на химическое отделение естественно-математического факультета Тартуского университета: «Г-ну Министру Народного Просвещения. Прошение гражданина Бориса Вильде, проживающего в Тарту, Леппикская 3/5. Желая продолжить мое образование и не будучи гражданином эстонского подданства, обращаюсь к Вам с покорнейшей просьбой разрешить мне поступление в университет города Тарту» (Ф. 2100. Оп. 1. № 18317. Л. 3). Так называемый «нансеновский паспорт» (Isikutunnistus Nr 7926/14505) был выдан Вильде в Таллинне 12 мая 1924 г.; он регулировал условия проживания в Эстонии и утрачивал силу, если владелец возвращался в Россию (Там же. Л. 7). Так, Вильде не мог жить в Таллинне и в Петсери (Печорах) — см.: Там же. Л. 7 об. Назад

23 Как свидетельствует аттестат Вильде, полученный им 11.06.1926 г. в «Юрьевской частной с русским языком преподавания гимназии» (таково было ее официальное название), он учился с 1920 г. и успевал прекрасно. По основным предметам у него стоит высшая по принятой тогда трехбалльной системе («хорошо», «удовлетворительно», «неудовлетворительно») оценка; по эстонскому, немецкому языкам, рисованию и пению — «удовлетворительно» (Там же. Л. 4–5). Назад

24 Юрьевская частная русская гимназия была гуманитарной. В аттестате зрелости Б. Вильде указано, что он окончил гуманитарное отделение, однако никакого другого отделения в гимназии не было. Назад

25 Цитата из «Диалога в тюрьме» Б. В. Вильде, написанного по-французски. Ср. в др. переводе в кн.: Райт-Ковалева Р. Указ. соч. С. 25. Назад

26 Соколов А. Н. Указ. соч. Назад

27 В архиве Б. В. Плюханова сохранилось стихотворение Д. В. Маслова, посвященное памяти Вильде и отчасти навеянное этим эпизодом:

Б. В.

Всем памятен твой подвиг чистый,
Твои страдания. А мне
Лишь лоб крутой и взор лучистый,
Да снежный Домберг при луне.

Взор непреклонный исподлобья,
В котором свет и мысли власть.
И трудно к твоему надгробью
Мне пленной памятью припасть.

Грядущим юношам ровесник, —
Ты навсегда среди живых.
Своей судьбой, подобной песне,
И даром странствий роковых. Назад

28 «Цвета знамени (“стяга”) “Славии” были красно-бело-золотой» (Примеч. Б. В. Плюханова. — Л. К.). Полное название русской корпорации, зарегистрированной при Тартуском университете 2.02.1923 г. — “Fraternitas Slavia”. В списке, датированном 9.02.1927, в разделе “Noorliikmed”, т.е. «Младшие члены», значится: “Wilde Boris stud. chem.” (Ф. 2100. Оп. 19. № 147. Л. 18 об.).Назад

29 Ср. описание Тарту у Ю. П. Иваска: «Казалось, неизменные придирчивые немки, отдающие комнаты внаймы, никогда не вымрут, и всегда будут шуметь их постояльцы — буршикозные студенты, празднующие громкие коммерши под цветущими свечками старых каштанов на Домберге» (Иваск. С. 136–137). Назад

30 Цитата из Cantus’a № 13 «Друг, налей живее пива…». Здесь и далее тексты песен приводится с сохранением орфографии и пунктуации оригинала. Назад

31 Строки из Cantus’a № 1 «Пусть грянут звуки вольной песни…». Назад

32 Строки из Cantus’a № 7 «Братья славяне». Назад

33 Строки из Cantus’a № 3 «Я ухожу, покрытый мхом». Назад

34 Строки из Cantus’a № 7 «Братья славяне». Назад

35 Б. Вильде был отчислен из университета 4.09.1927 (см.: Ф. 2100. Оп. 1. Л. 2), однако в деле не указана мотивировка отчисления. Назад

36 Об этом, со слов Б. В. Правдина, упоминает В. Адамс (Op. cit. Lk 1203). Назад

37 Возможно, имеется в виду Валерия Георгиевна Мюленталь, в замужестве Ляпунова, учившаяся вместе с Б. Вильде в Юрьевской гимназии, подруга его сестры. См. о ней: Милютина Т. П. Люди моей жизни. Тарту, 1997. С. 47 и др. Назад

38 Роман в будущем известного финского писателя Мика Валтари (Mika Toimi Waltari, 1908–1979) «Большая иллюзия» (1928), который в 1929 г. вышел в эстонском переводе — “Suur illusioon”. Поскольку произведение ровесника Вильде повествует о проблемах и исканиях молодежи их поколения, роман, видимо, заинтересовал Вильде и его тартуских друзей. Назад

39 Руль — русская ежедневная газета, издававшаяся в Берлине в 1920–1931 гг., широко распространялась в кругах русской эмиграции в разных странах. В письме речь идет о гонораре, полученном Б. Вильде за рассказ: Жизнь наша… (Отрывок из киноленты из жизни русского студенчества в Юрьеве) // Руль. 1930. 30 сент. № 2993. С. 2–3 (воспроизведен в кн.: Культура русской диаспоры: саморефлексия и самоидентификация. Материалы международного семинара. Тарту, 1997. С. 367–372). Этот же текст (который сам Вильде считал отрывком своего будущего романа) был опубликован в Эстонии под другим названием: Трое в одной могиле // Русский магазин. 1930. № 1. С. 34–36. См. об этом произведении: Пономарева Г. М. Проблема национального самоопределения писателей-оптантов (случай Юрия Иваска) // Культура русской диаспоры… С. 342–343. Через пару месяцев в той же газете была опубликована статья Б. Вильде «Русские в Эстонии» // Руль. 1930. 5 дек. № 3049. См. об этом: Круус Р. Борис Вильде // Радуга. 1989. № 6. С. 59. Назад

40 См. выше комментарии 12 и 20. Назад

41 Курчинский Михаил Анатольевич (12.04.1876–12.06.1939) — ученый, профессор экономики и статистики Тартуского университета (1921–1939), один из виднейших русских общественных и политических деятелей в Эстонии, защитник прав русского меньшинства, убежденный сторонник идеи культурной автономии. С 1927 г. был вице-председателем и лидером всех русских групп Конгресса европейских народностей (Congrès des Nationalités européennes). См. биографический очерк: Шор Т. К. Михаил Анатольевич Курчинский // Радуга. 2000. № 1. С. 24–44. Назад

42 Гессен Иосиф Владимирович (14.04.1865–22.03.1943) — юрист, выдающийся общественный и политический деятель, издатель и журналист. В эмиграции редактор газеты «Руль», основатель издательства «Слово», журнала «Архив русской революции» и др. Автор воспоминаний «Годы изгнания. Жизненный опыт» (Париж, 1978). Назад

 

*** Здесь и далее все даты указываются по новому стилю. Назад

**** Исторический архив Эстонии в г. Тарту. Далее при ссылках на архивные дела название архивохранилища опускается. Назад

(*) Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. 4 (Новая серия). Тарту, 2001. С. 282-338. Назад